ОГЛАВЛЕНИЕ:

  1. Светопись
  2. Видеть
  3. Человечество против фотографии
  4. Искусство съёмки "с пупа"
  5. Без радуги
  6. Война с реальностью
  7. Светопоглощение

Я встретил одного художника и испросил, пойдет ли он на войну? Он ответил: “Я тоже веду войну, только не за пространство, а за время. Я сижу в окопе и отымаю у прошлого клочок времени. Мой долг одинаково тяжел, что и у войск за пространство”.
Велимир Хлебников.

Один мудрец как-то выразился: человечество движется вперед, придумывая язык для понимания сегодняшнего мира. Уже было ранее замечено, что если фотография вконец определит себя в мире и система ее ценностей будет “утрясена”, она умрет. Точнее, умрет то, что можно отнести к искусству: в бытовом и научном плане она закрепилась прочнее.

Кто-то уже давно придумал метафору, сравнивающую человека с кометой. “Со дня физической смерти того-то и того-то прошло N лет.” Что можно придумать глупее и нелепее этой фразы? Ушел человек и потянулись за ним шлейфом вереницы разных “следов” вроде скорби родных (тех, кого ненавидят, забывают быстро), нерасшифрованных посланий, несказанных слов, в общем, всего того, что Кракауэр смело назвал “духовной грязью”. Фотография, получается, оказывается одним из носителей этой “духовной грязи”, она как бы вросла в хвост «кометы”. Не случайно фото родных так любят помещать на могильные памятники.

Поэтому бессмысленно говорить о сущности фотографии. Фотография самодостаточна и ни в какой сущности не нуждается.

Но есть другая сторона. Фотографу, наверное, важно понять, кто он, где границы его деятельности и - что самое главное - в каком направлении развивать свое искусство. И вот здесь-то как раз мнений - целые горы. Но там, где имеется “драка”, есть жизнь! Ведь для каждого фотография - это... в общем у каждого есть свое представление о предмете своей деятельности.

О том, что чувство движения времени, “чувство хрупкости бытия” - главная черта, присущая человеку, увлекшемуся фотографией, мы еже говорили не один раз. Добавлю еще, что к этому чувству добавляется понимание того, что ты сам не вечен. И здесь фотография - как бы маленькая, ну, совсем малюсенькая, но - победа над смертью. Если учесть, что победа над смертью, над тленом, - вообще есть сверхзадача культуры за всю историю человечества (начиная с наскальных рисунков), то функция, взятая на себя фотографией, оказывается вовсе не “малюсенькой”.

Если кому-то кажется, что занятие светописью - развлечение, он коварным образом заблуждается. Развлечение, как говорил еще Паскаль, приближает нас к смерти, так как оно подавляет мучительную скуку. И фотография действительно часто относится к “отвлекающим” занятиям. Серьезность появляется тогда, когда где-то в глубине рождается тайная надежда воздействовать на... мир, “толкнуть” что-то или “наладить”. Все-таки, фотография вторична, в основе таится что-то более важное, глубокое. И “это” - как бы разъедает человека изнутри, прорастает в нем.

Такой максимализм, конечно, идет вразрез обыденному сознанию и в жизни неприемлем, но мы ведь говорим сейчас как раз о “высших сферах”, о самопознании фотографа.

Ролан Барт в своей книге “Camera Lucida” со странной напористостью проводит линию, роднящую фотографию... со смертью. По тексту книги я собрал целую россыпь “смертельных” сентенций:

“...когда я фотографируюсь (позволяю себя фотографировать)... в такие моменты я переживаю микроопыт смерти (заключения в скобки), становлюсь настоящим призраком. Фотографу это хорошо известно, и сам он (хотя бы по причинам коммерческого порядка) боится смерти, в которую его жест меня погружает. Не было бы ничего забавнее судорожных попыток фотографов сделать модель “живой”, если бы при этом она не становилась их пассивной жертвой...”

“...Фотография соприкасается с искусством не посредством Живописи, а посредством Театра. У истоков Фото обычно помещают Ньепса и Дагерра... так вот, Дагерр в период, когда он завладел изобретением Ньепса, руководил театром-панорамой на площади Шато, в котором использовались световые эффекты. Камера-обскура лежала в основе трех сценических искусств: перспективной живописи, Фотографии, и Диорамы; Фотография представляется мне стоящей ближе всего к Театру благодаря уникальному передаточному механизму (возможно, кроме меня никто его не видит) - Смерти...”

“...я ощущаю, как Фотография творит или умерщвляет мое тело в свое полное удовольствие (притча об этой умерщвляющей силе: некоторые из коммунаров собственной жизнью заплатили за то, что охотно позировали на баррикадах; после поражения Парижской коммуны они были опознаны полицейскими Тьера и почти поголовно расстреляны).”

“Молодые фотографы, которые снуют по миру, отдавая все силы поиску новостей, и не подозревают, что являются агентами Смерти. Фото - это способ, каким наше время принимает в себя Смерть, а именно, пользуясь обманчивым алиби плещущей через край жизни, профессионалом фиксации которой в каком-то смысле является Фотограф. Исторически фотография имела отношение к “кризису смерти”, восходящему ко второй половине XIX столетия... необходимо, чтобы Смерть пребывала в обществе в каком-то месте; если ее уже нет (или осталось мало) в религии, она должна попасть в другое место - возможно в образ, который под предлогом сохранения жизни производит Смерть. Современница отмирания обрядовости, Фотография, вероятно, была связана с вторжением в наше современное общество асимволической, внерелигиозной, внеритуальной Смерти, резкого прыжка в буквально понятую Смерть...

С появлением Фотографии мы вступаем в эпоху невыразительной Смерти...”

О близости фотографии к смерти говорят, кстати, многие, но немного в другом, чем Барт, ключе. Чаще всего вспоминают о том, что фотография прежде всего останавливает поток времени, фиксирует краткий миг, тем самым как бы “умерщвляя” бытие. Сам я не сторонник такого сравнения. Мне кажется, фотография - просто иное существование, иное бытие, подчиняющееся своим законам.

Кстати, фотографии присущ особенный, ни на что не похожий язык. Тот же Барт фотографию сравнивал не только с театром, но и с поэтической формой “хокку” (он говорил, что процесс прочтения фото происходит так же, как и в коротком стихотворении: “оно непродолжительно и активно, они смотрятся как свернувшийся в клубок хищник перед прыжком”).

Анри Вартанов приводит одно воспоминание Товстоногова, демонстрирующее сложность фотографического языка: “Помню, как моя няня, никогда в жизни не видевшая ни одного фильма, не умела, - понимаете, не умела! - “прочесть” фотографию. Она старательно вглядывалась в нее, но, кроме мешанины черных и белых пятен, она ничего не могла увидеть. Сегодняшний зритель, и в этом, несомненно, есть заслуга экранного искусства, легко и спокойно прочитывает те условности, от которых вчера ему еще становилось не по себе”.

Фотография - занятие массовое, потому в ней торжествует “массовая эстетика”, что-то типа эстетики “мыльных опер”. Средний человек (с мозгом нормального человека, а не фотографа) считает себя, без сомнения, специалистом в таких областях как политика, секс, футбол и фотография. Именно поэтому фотография считается суррогатом искусства и именно из этого факта исходит вся современная поэтика фотографии. Вот, где причина феномена, когда люди, обладающие не слишком сильным талантом, но прекрасно развитым чувством конъюнктуры, добиваются значительных успехов. Пускай эти успехи относятся скорее к “тусовочной фотографии” и время рано или поздно расставляет все на свои места, истинно талантливым от этого не легче.

Так было во все времена. Барт рассказывает про своего любимого (после Нодара, которого он считает просто абсолютным фото-гением всех времен и народов) фотографа, венгра Андре Кертеша. После его переезда из Европы в США в 1937 году редакторы журнала “Лайф” с которым он пытался сотрудничать (до того он снимал для европейских журналов), отказывались публиковать его фотографии под тем предлогом, что они “слишком выразительны, заставляют задуматься и подсказывают смысл, отличный от буквального”. И сейчас фотографии, имеющие множественный смысл и допускающие двойное толкование, не приветствуется редакторами (при условии, что они являются всего лишь иллюстрацией к тексту). То есть эстетика фотографии по-прежнему приближена к “мыльно-оперовской”.

Торжествует прямо-таки “ленинская” теория: “фотоискусство должно быть понятно народу”. И это правильно.

Ученые (физиологи, а не эстеты!) в результате многочисленных опытов смогли определить ни много - ни мало как... формулу красоты. Началось с шахмат. В. Волькенштейн изучил ценностную систему шахмат и обнаружил, что наибольшее удовольствие шахматный зритель получает в том случае, когда выигрыш достигается путем эффектно пожертвованной фигуры либо с помощью приема, который, ну, никто не ожидал! Общее правило эстетики шахмат исследователь определил так: “красота есть целесообразное и сложное преодоление”. Красота как бы рождается на границе между пессимистической интуитивной оценкой и выигрышем, достигнутым при помощи глубокого анализа (или наоборот: когда интуитивное решение перечеркивает весь предыдущий теоретический опыт).

Следующие эксперименты показали, что человек считает красивыми те формы, в которых содержится меньшее количество информации, подлежащей воспроизведению. Поэтому знак субъективно предпочтительнее композиции, содержащей множество деталей. Впрочем, отмечается, что у разных культур понятия красоты могут резко разниться (как, к примеру оценка белого цвета, упомянутая нами выше). Что касается красоты в природе, то считают, что по отношению к нашим творческим способностям природа - явление вторичное. Человек воспринимает явления природы, оценивая их по принципу “красивое-безобразное”, только если смотрит на них как на творения, то есть, сравнивая их с произведениями искусства.

Фотография, как ни удивительно, по эстетическому действию ближе всего к шахматам. Это особенно странно, так как фото в действительности отражает реальный физический мир. Дело в том, что зритель в фотографии ищет не просто красоту но... эффектный прием, неожиданную находку, чудесное мгновение. Вот оно, самое существенное: мгновение!

Не случайно Бердяев говорил о том, что божественное восприятие мгновения, внутри которого сокрыто священное, - величайшая мечта и величайшее достижение человечества:

“...Радость мгновения не переживается как полнота вечности, в ней есть отравленность стремительно мчащимся временем. Мгновение как часть уходящего времени, несет в себе всю разорванность, всю мучительность времени. И лишь мгновение, как приобщение к вечности, имеет иное качество...”

Мгновение накрепко перекрещено с прекрасной и неиссякаемой игрой, которую называют импровизацией. Только серьезно снимающему человеку дано понять то счастье, когда вдруг, внезапно, жизнь поворачивается к тебе такой неожиданной стороной, когда только остается “нажать на клавишу” фотоаппарата. Ты уже знаешь, что “тот” кадр сделан, но... совершенно не понимаешь, каким образом все вдруг собралось в этом кадре так, как, оказывается, и было нужно. Это настоящее и непостижимое чудо, за которым стоят и опыт, и искания, и муки, и ошибки, и тысячи, сотни тысяч, - бесплодных нажатий “на клавишу”. Вот оно - творчество!..

И здесь мы “утыкаемся” в стену. Дальше - слова неприемлемы и то, о чем мы говорим, лишь пыль... Как здесь нам не вспомнить тех фотографов, которые убежденно не читают теоретические изыски и не разглядывают фотоальбомов! Но это еще не все.

Фотографа можно сравнить с отважным комариком, набросившимся на теплое и аппетитное тело, что бы вонзить свой отточенный носик в него! И он высасывает из мира его частичку... Частичку бытия. В работе фотографа присутствует некоторое удовольствие от воображаемой властью над миром.

Только слишком мало надежды, что частичка бытия, отобранная тобой, будет замечена, воспринята, понята. Есть большая вероятность, что ты будешь отторгнут, смят, уничтожен. Больше шансов, что твоя личная смелость вознаградит чем-то чудесным тебя. Только тебя.

Суть этого “чудесного”, возможно, в том, что ты научаешься срывать с вещей внешнюю оболочку, чтобы проникнуть в их суть. Если верить, что поползновения фотографа тщетны, то нет смысла заниматься светописью.

“Камера обскура” - это “темный ящик”. Он поглощает свет, точнее, его некоторое количество, чтобы потом преобразовать его в распределение плотностей на плоскости.

Я долго искал метафору, наиболее красиво передающую смысл фотографии. Про “комарика” - это только забавно, но не истинно. И самое лучшее, что я нашел на сегодняшний день, - это шекспировское: “аромат роз, запертый в стекле”. Чтобы все стало ясно, приведу полностью гениальный сонет Шекспира (№5):

Украдкой время с тонким мастерством Волшебный праздник создает для глаз. И в то же время в беге круговом Уносит все, что радовало нас. Часов и дней безудержный поток Уводит лето в сумрак зимних дней, Где нет листвы, застыл в деревьях сок, Земля мертва, и белый плащ на ней. И только аромат цветущих роз - Летучий пленник, запертый в стекле, - Напоминает в стужу и мороз О том, что лето было на земле. Свой прежний блеск утратили цветы, Но сохранили душу красоты.

Сузан Зонтаг в книге “О фотографии” (1977 г., не русский не переведена) писала:

“...Пользуясь языком, можно получить научный труд, бюрократическую записку, любовное письмо, квитанцию бакалейщика и Париж Бальзака. А пользуясь фотографией - фото на паспорт, порнографическую картинку, рентгеновский снимок, свадебную фотографию или Париж Атже. Фотография в отличие от живописи или поэзии, не искусство. Да, работы некоторых фотографов подходят под традиционное понятие искусства - это плод трудов особо одаренной личности, создающей редкие и самоценные вещи. Но вместе с тем фотография с самых своих истоков подкрепляла как раз такие представления об искусстве, которые искусство практически упраздняло. Сила фотографии в том, что без нее не обходятся ни традиционалисты, ни их противники (отсюда и центральное место ее в нынешних эстетических спорах). И все же упраздняющий эффект фотографии оказался в конечном счете более мощным...

...Фотография - деятельность совершенно иного порядка. Не являясь искусством сама по себе, она обладает ошеломляющей способностью превращать в произведение искусства все что угодно...”

В 1900 году Альфред Стиглиц создал общество “Фотораскол”, провозгласившее основным принципом равноправие фотографии и остальных искусств. До этого момента фотография, уже породившая гениев, еще считалась чем-то вторичным, или, как любят говорить, “Золушкой”. Стиглиц устраивал выставки, на которых вместе экспонировались фото- и живописные произведения. В частности, в такой форме впервые был представлен в США Матисс. Тогда это выглядело скандальным. Теперь есть другие средства породить скандал.

В те времена Стиглиц сформулировал главную для себя как для фотографа идею: “поймать неумолимое движение подлинной жизни”. У него это получалось. У нынешних мастеров, по прошествии столетия, - не всегда.

О, время, как страшен твой ход! Но я всегда почему-то тебя тороплю. Всегда существуешь как бы в двух плоскостях бытия; в одной хочется ускорить время, в другой - остановить его. Не каждый момент хочется задержать, но есть такие, есть... Я представляю себя, плывущим в безмерном океане времени: могучее течение уносит меня в неизвестность, и я не знаю, будет ли меня через сколько-то лет еще “мотать” под этими небесами, или новые небеса у неведомых берегов (если они есть) станут моим покровом. “Грести против течения”, по меньшей мере, смешно. Но фотография - это и есть “гребля против течения”, создание иллюзии того, что ты одолел время.

Физиологи определили промежуток времени, который человек может назвать настоящим. Это называется “кажущимся настоящим”. Так вот, этот промежуток составляет... 3 секунды. То, что “до” или “после”, - уже прошлое и будущее. Рассчитано, кстати, и психологическое ощущение мгновения: 0,003 секунды. Вот ведь, как просто...

А мы, понимаешь, обожествляем мгновение, мистицизируем прошлое и трепещем при ожидании настоящего! Помните, как Ролан Барт сравнивал фотографию с японской поэзией хокку? А вот поэт Поль Валери называл фотографию “способом консервации удачных мгновений”. Он писал:

“Искра высвечивает какое-то место, которое кажется бесконечностью в тот краткий миг, когда можно его увидеть. Выразительность ослепляет.

Эффект потрясения неразрывно связывается во взгляде с предметом, который оно выявило. Густые тени, которые появляются на мгновение, запечатлеваются в памяти как восхитительная меблировка.

Мы не отличаем их от реальных предметов. Мы видим в них некие объективные данности.

Заметим, однако, что, к великому счастью поэзии, краткий миг, о котором я говорил, может растягиваться; мы не можем заменить искру постоянным направленным светом.
Он освещал бы нечто совсем иное.

В этой области феномены обусловлены источником света.

Краткий миг открывает проблески иной системы, иного “мира”, которые свет устойчивый озарить не может. Этот мир (который не следует наделять метафизической ценностью - что было бы бесполезно и глупо) по самой своей сущности неустойчив. Может быть, это мир органических и свободных взаимосвязей потенциальных возможностей разума? Мир притяжений, кратчайших путей, резонансов?..”

Вот она, диалектика мига и данности!
Фотография - техническое средство фиксации мгновения (очередное определение!). Пускай мгновение фотографии и мгновение духовной жизни человека - не одно и тоже, но фото способно создать некую иллюзию мгновения. Прибор для “выхватывания из ткани бытия мига” - вот, что такое фотоаппарат.

О технике много размышлял Николай Бердяев. Между прочим, под “техникой” он имел в виду технику танца, мышления, стихосложения, мистического пути, права, в общем, всего, что помогает достигать наибольшего результата при наименьшей затрате сил. Недавно в мордовском поселке Зубова Поляна я познакомился с удивительным человеком, старым фотографом Геннадием Павловичем Бокаревым, который из-за бедности не может покупать фотобумагу. И знаете, что он придумал? Он вставляет в увеличитель негатив и... рисует по нему! Получается, может, не так красиво, зато можно рисовать цветными карандашами и получать из черно-белых изображений цветные “отпечатки”. Это - техника! А всякие там цифровые технологии, супераппаратура, сказочно дорогие материалы... все это только лишь вариации разработанной технической схемы фиксации изображения, образованного светом. Меньше затрат сил - легче результат.

Бердяев размышляет:
“Мы стоим перед основным парадоксом: без техники невозможна культура, с нею связано возникновение культуры, и окончательная победа техники в культуре, вступление в техническую эпоху влечет культуру к гибели...”

Но техника, по мнению философа, имеет и религиозный смысл. Она дает человеку “чувство планетарности земли”, чувство, отличное от тех чувств, что испытывали наши предки. Земля, понимаемая теперь как планета, летящая в бесконечное пространство среди бесконечных миров, становится все меньше, а вместе с ее психологическим “уменьшением” изменяется и наше миропонимание. Современный Космос разительно отличается от Космоса человека, жившего не только сотню, но и десяток лет назад.

Фотография - один из “мостиков” в системе “человек-Космос”. Мир, как материальный, так и духовный, таит в себе неисчислимое количество тайн. И чудо фотографии ставит нас лицом к лицу с ними. Перед человечеством - Вселенная. Видим ли мы это?

В эмбриологии существует гипотеза, согласно которой человек (если исходить из объективных законов эволюции) должен находиться в утробе матери 21 месяц. Мы рождаемся еще не “окостеневшими”, с ограниченным набором неразвитых рефлексов, неспособными к какому-либо действию кроме плача и сосанию материнского молока. И младенец видит мир как бы “изнутри”. И мир до определенного момента воспринимается младенцем, как “материнская утроба”, то есть, часть его самого, субъектом.

Но наступает тот самый момент Х, когда мир приобретает черты объекта: враждебного и полного агрессивных намеков. В детстве все другое: небо, деревья, солнце, воздух, трава... кажется, будто природа еще пытается разговаривать с человечком на понятном им обоим языке. Она разговаривает и с нами, но кто во взрослом состоянии захочет слушать пение ручья, шум ветра в вершинах деревьев, блеск далеких звезд? А многие ли обращают внимание на шевеление трав на ветру, на блик от сосульки, на фактуру стены или переход тонов на человеческом теле?

И здесь мы вернемся к светописи. В фотографии мир как бы изображает сам себя, при помощи света. И как иногда странно осознавать себя участником этого чуда...

2008 © Геннадий Михеев

Что ещё можно сделать:
Вернуться к оглавлению >>>
Обсудить статью на Форуме >>>
Написать письмо автору >>>